Услышав долгожданные слова, Маргарита охнула от счастья и обняла Гривина, скрыв под лавиной волос.

– Ну, теперь ты не будешь чувствовать себя такой несчастной?

– Нет, мой ненаглядный Митя, теперь я буду ждать хоть вечность!

– Вечность – это многовато! А вот годик придется подождать. Ведь это не так долго, всего год!

Мы будем писать друг другу письма.

Они еще долго ворковали, сидя на диване, причем Маргарита с радостью отметила про себя, что теперь они перешли на теплое и дружеское «ты».

Вернувшись к себе, девушка спешно стала собираться к отъезду. В этот момент и вбежала Варя. Они без слов бросились друг другу в объятия, и поток слез снова возобновился. Каждая плакала о своем, правда, Варя полагала, что подруга заливается слезами от сочувствия к ее неудаче.

– Ну, полно, – наконец произнесла Варвара. – Слезы мне не помогут. Как некстати ты уезжаешь!

– Ты же знаешь, Варюша, я не могу оставить Аграфену Тихоновну. Она так добра ко мне! Как только ей полегчает, я вернусь.

– Хорошо, я отпускаю тебя, но поклянись, что будешь отвечать на мои письма каждый день!

– Клянусь, клянусь! – улыбнулась Маргарита, а про себя подумала о другом адресате.

Наутро коляска ожидала Маргариту и Бархатова, чтобы везти их на железнодорожную станцию. Все делали вид, что ничего не произошло.

Прозорову явно было неловко за свою грубость.

Хозяева приглашали приезжать еще, гость благодарил и отвечал, что непременно воспользуется приглашением. Отъезд же Марго искренне огорчил всех. Наконец тронулись. Платон Петрович перекрестился, Варя смотрела вслед несостоявшемуся жениху с двойственным чувством облегчения и досады, любовь опять ей только померещилась.

Гривин помог уложить вещи Маргариты в коляску и, прощаясь, незаметно сильно пожал ее руку. Девушка опустила голову, чтобы не выдать своих чувств.

По дороге Бархатов разговорился со своей попутчицей. Теперь, когда женитьба не висела над ним дамокловым мечом, он стал искренне веселым и непринужденным, что последнее время давалось ему с трудом. Мило беседуя, они подъехали к станции, и Бархатов все спрашивал себя, что помешало ему не увидеть раньше достоинств своей прелестной попутчицы?